Джеймс Фентон. «Музей Питт-Риверса, Оксфорд» (1995)Высоко подняв голову, ожидает посетителей в большом зале Университетского музея естественной истории готовый к прыжку игуанодон. Он находится в окружении скелетных слепков других доисторических животных: четырнадцатиметрового Tyrannosaurus rex и местного Cetiosaurus oxoniensis, который, по заверениям специалистов, является вегетарианцем.
Над зрелищно оформленным залом изгибается крыша из стекла и железа, будто это Центральный вокзал для динозавров. Экспозиция начинается прямо отсюда. Чугунный «свайный куст» делит прямоугольный внутренний двор, обрамленный крестовым ходом арок и галерей. Стрельчатые своды поддерживают стеклянную седловидную крышу. Неоготический «собор знаний», спроектированный в 1855 году с использованием технических возможностей века железных дорог малоизвестным викторианским архитектором Бенджаменом Вудвордом, привлекшим на помощь литейщиков из Ковентри. Элегантность антрвольтов, их филигранный растительный орнамент предваряют югендстиль и одновременно иллюстрируют направленность музея естественной истории, как и кованые капители: листья, цветы и плоды каштанов, лип, пальм и других деревьев. Сами по себе аркады – готовые иллюстрации к лекциям по ботанике и геологии. Стволы колонн выполнены из разных пород камня, добываемых в Британии; каждая капитель представляет свое растение. Моделями послужили растения Ботанического сада, а скульпторами были в основном ирландцы, прежде всего своевольные братья О’Ши.
Акцент на готику, ручную работу и на природу как источник орнаментов был особенно дорог Джону Рёскину, принимавшему в строительстве Университетского музея столь деятельное участие, словно оно было продолжением «Камней Венеции», его собственного, только что сформировавшегося эстетического кредо. Для иллюстрации своего «Евангелия труда» Рёскин сам впрягся в работу. Вместе с несколькими учениками он построил кирпичную колонну внутри здания – правда, так неумело, что профессионалам пришлось снести и выстроить ее заново.
Это была идея Рёскина – построить рядом с музеем химическую лабораторию, скопировав кухню средневекового аббатства Гластонбери вплоть до восьмиугольной пирамидальной крыши и фонарей. Гораздо меньше, чем многих современников, его смущало, что материалы, пригодные для здания вокзала – стекло и железо, – не вполне подходят для адекватной передачи готического духа. «Совершенно неприлично», – вынес свой приговор Альфред Теннисон. Но основание музея повлекло за собой и другие серьезные конфликты.
В год открытия (1860) в Университетском музее проходили легендарные дебаты. Епископ Оксфордский Сэмюэль Уилберфорс, один из столпов англиканского истеблишмента, и зоолог Томас Хаксли перед более чем семьюстами зрителей спорили об эволюционной теории Чарлза Дарвина, чей эпохальный труд «О происхождении видов» увидел свет на несколько месяцев раньше. Неужели Хаксли верит, вопрошал епископ, прозванный Мыльным Сэмом за изворотливость в словесных баталиях, что в его роду «с материнской или отцовской стороны была обезьяна»? По свидетельству очевидца, бледный от ярости Хаксли поднялся с места и ответил: «Лучше уж произойти от обезьяны, чем от какого-нибудь теолога, злоупотребляющего собственным авторитетом, лишь бы задавить истину».
В годы дебатов о дарвинизме Университетский музей Оксфорда предлагал обширный наглядный материал как исследователям, так и широкой публике. В его распоряжении имелось около пятисот тысяч окаменелостей, десятки тысяч минералов, три миллиона насекомых, и лишь малую долю этих сокровищ музей был в состоянии демонстрировать. Но где же Додо? Что осталось от редкой, давно вымершей птицы семейства пастушковых? Челюсть, череп и аура – все там же, где Льюис Кэрролл и Алиса увидели впервые: в Университетском музее. Вот она, эта реликвия Страны чудес, прибывшая с острова Маврикий, – в витрине на первом этаже. Именно на Маврикии не способный летать гигантский голубь Raphus cucullatus в xvii веке пал жертвой собственной упитанности и прожорливости моряков. Всего двенадцать дронтов были доставлены живыми в Европу, где вскоре от них осталась лишь поговорка «мертв, как Додо». Экземпляр из коллекции Традесканта перешел во владение Оксфордского университета в 1683 году. В 1775 году, когда выбрасывали последнюю тушку дронта, куратор сохранил челюсть и череп.
Льюис Кэрролл же, чье настоящее имя было Доджсон и который нередко, представляясь, заикался: «До-до-доджсон», в каком-то смысле отождествил себя с вымершей птицей и вывел ее в третьей главе своей «Алисы в Стране чудес», тем самым обеспечив птице бессмертие. Когда все животные промокают в озере слез, именно Додо предлагает устроить «бег по кругу», чтобы они обсохли, и после получасовой пробежки на месте объявляет, что все выиграли. «А кто будет вручать призы?» – раздается хор голосов. «Она, разумеется», – отвечает Додо. Каким-то образом все снова возвращается к Алисе.
